Литература, как и любая интеллектуальная деятельность, оперирует не с самой реальностью, а с ее структурой. Если считать, что организованная мысль способна воздействовать лишь опосредовано, то - да, через читателей. Иногда нужен только один читатель, иногда - миллионы.

Заслуга литературы, даже не в ее влиянии и не во флотилии бумажных самолетиков, а в опыте - коллективном опыте взаимодействия на тонком плане реальности.

Поясню: современному компьютеру достаточно исчезающе малого времени и ничтожной энергии для того, чтобы отдать сигнал о развороте боеголовки на произвольный угол. Но только виртуальный коллективный опыт позволяет заменить генератор случайных чисел осмысленной программой управления, а выброс адреналина у главного по кнопке — ответственностью.

Так что литература пока способна продлить человечеству жизнь. Зачем и почему такую — уже совсем другие вопросы.

Представьте себе щуплого, облаченного в телескопические очки и пожеванный портфель, средних лет мужчину, который, вскакивая на подножку троллейбуса, получает вдогонку от спешащего следом верзилы угрожающее помахивание стиснутой в кулак дланью и протяжно-разочарованное "Козе-ё-ел!".

Начало фразы, как и завязка произошедшего, от вагонного сообщества ускользает, но наш невольный герой, едва переведя дух, обнаруживает на себе подозревающие взгляды. Будучи совестливым человеком, более того, человеком интеллигентным, он чувствует своим долгом прояснить неловкость ситуации, для чего пускается в пространные объяснения: насколько он не "козёл" и как на самом деле должно пониматься обращенное к нему высказывание.

( Мораль... )

Приносил мне упавшую с неба звезду,
Рисовал бесконечные нити пространства,
А потом подарил золотую узду
И постричься велел в монастырь постоянства.
Тая Эйвина

Представьте себе, - раннее утро. Вы отпускаете на волю несчастный хронометр, из которого полчаса с упорством страждущего похмелья допытывались времени открытия ближайшего магазина. Выходите на улицу «как есть» - в затертых шортах и отжившей своё, «простреленной» в нескольких местах домашней футболке, и осторожно-понурой припрыжкой спешите в новообретенный храм сиюминутного счастья.

Входите в пустое, залитое солнцем, помещение магазина и, пока взгляд зигзагами ищет путь к полкам живительной влаги, краем глаза улавливаете продавщицу хлебного отдела. Вы еще не знаете, что в этой скромной и добродушной с виду женщине таится маленький, но очень драматический талант несостоявшейся актрисы.

Не знаете ровно до тех пор, пока она, приложив руки к груди и набрав в легкие воздуха, с пылом и страстью оперной дивы не возвещает вам, взрывая в голове остатки извилин: «О, приди! Приди ко мне, усталый путник!»

Занавес.

Втайне от себя я с детства мечтал стать лошадью д'Артаньяна. Оно ведь как — либо знаешь, куда ехать (часто — плевать, куда — лишь бы по ветру), либо умеешь перебирать ногами и не заморачиваться с причинами и смыслом. По центру, как обычно, кентавры всех мастей.

Справедливости ради нужно заменить, что я никакая не лошадь, а конь. Даже точнее сказать — жеребец. Но об этом у лошадей как-то не принято. Лучше быть лошадью, в расчете на ценителей оных, чем попасть на любителя конского мяса или охотника до жеребцов.

Путь лошади — если она хочет воспитать жеребят и дожить до глубокой старости - это путь компромисса. Так повелось с тех самых пор, как лошади проиграли войну за свободу. Победа людей была нечестной, но полной. Они не скрывают ни того, ни другого. К чему переписывать историю победителю, созданному по образу и подобию творца, вероломного и взыскательного?

( Читать дальше... )

Сперва стоишь, мнешься на мостках, а мимо проплывают вагоны. Встречаешь любопытствующие взгляды, заглядываешь в окна: кто-то гуляет в ресторане, кто-то пьет с попутчиками в купе; там висят детские вещи, а там — маются от скуки или скандалят... В этом вагоне буйствуют туристы: мучают гитару и пугают соседей шальными глазами и громким смехом. В этом — плачет девушка, забившись в угол окна. В следующем, прицепном, шторы на окнах задернуты — спят.

Наконец поезд - всего на пару минут - останавливается. Лязгают двери. Наизготове стоявшие в тамбурах выскакивают покурить, протискиваясь мимо проводниц.  Кто-то с натугой открывает окно и, вдохнув пьянящего таежного воздуха, зовет уехать из этой глуши в большой и красивый город.

- Эй, кричит ухоженный мужчина средних лет, - другого шанса не будет!
Порывисто оглянешься на пожелтевшее от времени и побитое ржавчиной расписание, пожмешь плечами и подойдешь ближе.
- Наш поезд — самый поездадый из всех поездов! - выныривает из окошка задорное лицо, чуть тронутое пушком.

- Так ты едешь? - кивает проводница, - Докуда билет оформлять?
- А куда поезд идет?
- До конечной! - смеется в ответ.

Отдашь проводнице бумажный кулек, пропитанный ягодным соком, и отступишь в сторонку.
- Как знаешь... Да может свидимся еще, - и, отвернувшись, кричит торопливо затягивающим в себя сигареты — Отправляемся!

Мелькают желтые флажки, хлопают двери, поезд приседает, словно взбалмошный пес, и, мерно поскрипывая, важно устремляется дальше.

А ты стоишь и еще какое-то время задумчиво машешь ему вслед.

Бывают сказки. В них действующее лицо, совершенно независимо от общего уровня умственной и физической подготовки, всегда идет самой глухой, извилистой и долгой тропой. И мы с легким сердцем благословляем нашего героя трястись по ухабам, прекрасно зная, что в конце тернистого пути его ожидает роскошная принцесса и владение полцарством, а старая гнедая кляча, съеденная в дороге недобрыми людьми, непременно воскреснет статным вороным жеребцом. На то они и сказки.

Бывают анекдоты. В них закон жанра не позволяет пускаться в пространные жизнеописания, а посему герои выбирают пути попроще и попрямолинейней, чтобы скорейшим образом добраться до уготованной автором неожиданной развязки.

Что стоит взять мохнатый анекдот, долить перипетий и перепитий, слегка воды, приправить все душком и, вот она готова — новая волшебная сказка. Ну или на худой конец незаурядный образчик пост-культурного реализма. Ан нет — сюжетец слабоват, морали — чуть и плюшек не раздали.

Обнародование непричесанных мыслей чем-то напоминает армейскую татуировку в пол-плеча. Ту, что сделал старательно-перепуганный солдатик в силу своего умения и наличествующих инструментов. Может быть и вышло неплохо и даже по-первости на гражданке взбадривало иной раз потаенную гордость, но... необратимость, неловкость, сожаление - вот что принесло время.

И да, разумеется, знающие люди понимали тему, разве усмехались про себя. А иной даже присоветовал наколоть розу поперек разявленной пасти для гармонии и цвета. И можно с ним согласиться впрок. Но при этом стоит осознавать, что к дурацким вопросам случайных людей: "За что сидел?",- непременно добавятся и "Как её звали?".